Леонид Зорин: Десятый десяток. Проза 2016-2020

Поздняя проза Леонида Зорина (1924-2020) написана человеком, которому перевалило за 90, но это действительно проза, а не просто мемуары много видевшего и пережившего литератора, знаменитого драматурга, чьи пьесы украшают и по сей день театральную сцену, а замечательный фильм "Покровский ворота", снятый по его сценарию, остается любимым для многих поколений. Не будет преувеличением сказать, что это - интеллектуальная проза, насыщенная самыми главными вопросами - о сущности человека, о буднях и праздниках, об удачах и неудачах, о каверзах истории, о любви, о смерти, приближение и неотвратимость которой чувствует все острей, что создает в книге особое экзистенциальное напряжение. И, конечно же, о творчестве, а конкретней, о писательстве, которое, по свидетельству Зорина, и счастье, и каторга, и тайна, которую он не устает разгадывать, вглядываясь в себя, в свои возможности, в свою неутолимую творческую неудовлетворенность. В книгу помимо небольших повестей вошли и отобранные его сыном самые последние записи, которые автор вел до конца дней и которые представляют собой особый жанр, афористичный и чрезвычайно емкий, позволяющий почувствовать естественный, как дыхание, ежедневный труд осмысления завершающейся жизни.СвернутьПоздняя проза Леонида Зорина (1924-2020) написана человеком, которому перевалило за 90, но это действительно проза, а не просто мемуары много видевшего и пережившего литератора, знаменитого драматурга, чьи пьесы украшают и по сей день театральную сцену, а замечательный фильм "Покровский ворота", снятый по его сценарию, остается любимым для многих поколений. Не будет преувеличением сказать, что это - интеллектуальная проза, насыщенная самыми главными вопросами - о сущности человека, о буднях и праздниках, об удачах и неудачах, о каверзах истории, о любви, о смерти, приближение и неотвратимость которой чувствует все острей, что создает в книге особое экзистенциальное напряжение. И, конечно же, о творчестве, а конкретней, о писательстве, которое, по свидетельству Зорина, и счастье, и каторга, и тайна, которую он не устает разгадывать, вглядываясь в себя, в свои возможности, в свою неутолимую творческую неудовлетворенность. В книгу помимо небольших повестей вошли и отобранные его сыном самые последние записи, которые автор вел до конца дней и которые представляют собой особый жанр, афористичный и чрезвычайно емкий, позволяющий почувствовать естественный, как дыхание, ежедневный труд осмысления завершающейся жизни.СвернутьСвернуть